Каролине пять лет - нос и щеки в конопушках, вечно сползающие чулки и соломенная шляпка "совсем как у мамы", только с заломанным краем и растрепанной лентой. Блеклое лето на море, полные карманы песка, папа принес полосатый леденец из лучшей в городе кондитерской, мама кашляет вечерами и стала совсем скучная.
Каролине десять - траурное платье уже сменилось темно-коричневым, глухим, кусачим и жарким. Тетушка Трудхен тайком насовала в карман карамелек, а тетушка Ильза вечером будет спрашивать уроки. Рядом на скамейке сидит бледный кудрявый мальчик чуть помладше нее - жаль, что такой нелюдимый на вид, можно было бы поиграть вместе в мяч. Вдоль дорожки на клумбах расцветают крокусы, весеннее солнце злое и яркое.
Каролине пятнадцать - долгоногий, длиннорукий, безнадежно некрасивый подросток. Стопка книг в руках, удерживаемая при помощи подбородка; пальто распахнуто, на школьном платье пятно чернил, тетушка Ильза опять отругала с утра за полосатые чулки; на день рожденья дядя Берндт обещает купить велосипед. Ветер сырой и пахнет водорослями - хотя откуда здесь быть морю?.. В луже отражается шпиль ратуши, откуда-то из глубины двора доносятся звуки шарманки.
Каролине двадцать пять - серое форменное платье, первая морщинка между бровями, под шарфом прячутся совсем неуставные бусы темно-зеленого янтаря; дядя Берндт говорит, что папа и мама гордились бы такой дочерью; хозяин кофейни уважительно поднимается из-за стойки; в кабинет сквозь большое окно потоком льется солнце. Ночью холодно и хочется плакать, но с утра так много дел. Кофе, пять ступенек из ракушечника, полосы света и тени на мостовой, вечером надо успеть на другой край города; там в парке уже доцветает жимолость, и пусть это сумасшествие - только бы (задыхаясь, шепчет) оно не кончалось.